?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry

Мне девяносто. Мое прекрасное утро.

Дожила. Девяносто. Столько свечей, пожалуй, не воткнешь в торт - просто не хватит места. А мои прокуренные легкие не выдюжат такого мощного выдоха - тут то я и загнусь, на радость всем многочисленным родственникам. Жаль, не вышло "добить" личный банковский счет до девяноста миллионов, это было бы символично.
Ладно, перестань, старуха, воображать то, чего нет. Тебе полагается тихо помирать в палате для доходяг областного онкоцентра, а ты расхаживаешь по улицам с воинствующим биологическим разнообразием на шляпке и в диковатой расцветки пальтеце, а в голове - альтернативная реальность. Конечно, приятно вообразить себя чудаковатой миллионершей, окруженной почтительными правнуками, вежливо ждущими наследства - очень приятные молодые люди, совершенно некорыстные, просто практичные. Миша и Вадик. Миша нацелился на Штаты, его манит Силиконовая долина; или он собирается вкладываться в золотые рудники Южной Америки? В любом случае, Мише нужны деньги. Вадику тоже нужны деньги. Он пишет роман. Или снимает гениальное кино?...
Девяносто, чего вы хотите. Памяти никакой. Вот, забыла принять таблетки, снова пошла за хлебом не емши, в глазах темно вдруг стало... и болит. Прокашляться бы.
Дворник Абдула приветливо улыбается, здоровается, спрашивает, как здоровье. По-узбекски спрашивает, но я все понимаю. Все чувства обострились, как когда-то, очень давно, в то время, когда, как говаривал старина Киплинг, весь мир был новенький, только что сделанный, и все черепахи и ежи только мечтали о том, чтобы стать броненосцами. Маленькие дети и старики так близки к той черте, которая отделяет тот свет от этого, дорогой Абдула, что я понимаю тебя, хоть никогда не бывала в Самарканде, а малыш на той стороне дороги дружелюбно беседует с абрикосовым пуделем, не обращая внимания на панику в глазах двух не особо умных дам - хозяйки пса и своей мамаши.
Пришлось отпустить личного водителя, его дочка сегодня замуж выходит, говорю я Абдуле, и его доброе круглое лицо освещает щербатая улыбка. В завещании надо бы не забыть нашего дворника, он хороший человек Его девятерым детям один из моих девяноста миллионов будет не лишним. Прекрасное начало дня - завещать огромное состояние нищему дворнику. Еще пара добрых дел - и день можно считать удавшимся.
Впрочем, на нынешнем этапе нашего проекта, каждый день, прожитый на своих ногах и без ослепляющего приступа боли, которая сгибает тебя, скручивает внутренности в раскаленный моток проволоки, заставляет выкашливать куски легких и молить о достойном финале - уже победа... Что ж, надо подойти к дамам, пытающимся спасти каждая своего питомца, и объяснить, что малыш и пудель прекрасно справляются, а потом - в булочную за хлебом.
Больно... Позвоните кто-нибудь моей Варечке...
Откуда-то с верхних ветвей тополя я смотрю на старую, очень старую женщину, измученную болезнью. Она скорчилась на скамейке, так и не успев дойти до двух ошеломленно замолчавших собеседниц. Ребенок обнял пуделя, они оба точно знают, что произошло. Рядом с женщиной стоит растерянный Абдула. Она - боец. Я - боец. Наконец-то нигде не болит. Я закрываю глаза - она закрывает глаза.
В гостиной огромного дома - тишина. Пожилая дама отрывает взгляд от окна, выходящего на озеро, по которому величаво плывет огромная белая яхта. Два молодых человека, сидящие по другую сторону стола, выжидательно смотрят на нее.
- Я бы хотела немного изменить завещание, - говорит она, и голова ее слегка подрагивает.
Михаил спокойно кивает и выходит, чтобы позвонить семейному нотариусу. Вадим пожимает даме сухую руку и улыбается.
- Ты, бабуля, у нас боец. Броненосец.
Все же надо попробовать уместить девяносто свечей на торт.